?

Log in

No account? Create an account
Я сто лет не была на ВДНХ и не видела всей этой отреставрированной сталинской красоты, она производит сильное впечатление. Аудио-бродилка "Свинарка и пастух" зыгаревского МХТ в постановке Романа Шаляпина с Чулпан Хаматовой в роли Чулпан Хаматовой, Пастухом - американцем Одином Байроном и Свинаркой - китаянкой Ян Гэ, очень славная. С наушниками и телефоном я прочесала ВДНХ насквозь под рассказы об истории создания самой выставки, пырьевского фильма и наложенного поверх иронического любовного сюжета двух полюбивших друг друга приезжих иностранцев - "друга я никогда не забуду". Но сквозь эту сталинскую государственную величавость, отлакированную богатым денежным собянинским лоском, веет такой несвободой, раззолоченная архитектура нависает почти угрожающе, и только тихо сияющий в маленьком прудике фаллический фонтан Колос, вдруг как-то неловко и сиротливо напоминает о живой жизни, копошащейся под пятой сталинских архитектурных колоссов.
А потом была "Земля Нод", коллективно сделанная абсолютно свободными бельгийскими молодыми людьми. И там вот жизнь торжествовала во всех своих проявлениях. Было смешно, радостно, занятно, грустно, больно, страшно. Да всяко было. И ощущение долгого, местами дурацкого, но необыкновенно важного разговора с близкими людьми о самом главном все нарастало во время действия, А когда на поклонах бельгийцы начали показывать нам жестами, что вы, мол, тоже ничего, с вами тоже хорошо было, это ощущение накрыло совершенно.
Идите, смотрите. Будет еще два "Нода".
А "Свинарку и пастуха" можно бесплатно скачать в приложении МХТ до 21 июля и насладиться прогулкой. Если захотите совместить то и другое, обуйтесь удобно и заложите на бродилку не 65 минут, как там говориться, а полтора часа, потому что надо еще вернуться обратно к 75 павильону. Ну, и передохнуть. Я вот еле успела назад фривольным полугалопом, и теперь хромаю на стертую ногу.
Но при этом совершенно счастлива!


За двадцать дней средствами бедного театра Павлович сделал чудесный спектакль с восемнадцатью приехавшими из разных наших городов и не наших стран молодыми артистами.
В бесконечной череде новелл о приключениях, ревности и мести, поиске смысла жизни, в слиянии хоррора и любовных перипетий истории монтировались внахлест через сходство ситуаций и перетекание мизансцен: вот в финале одной герой помирает и укладывается на сцене, а над телом воздвигается вдова из другого сюжета, чтобы рассказать, как она украла из могилы тело мужа - и так скреплена вся структура спектакля. Из обилия сцепленных друг с другом персонажей и событий возник странный образ движущейся человеческой магмы, людей, бесконечно перетекающих из жизни в смерть. Молодые артисты сидели в первом ряду партера, оттуда или из-за кулис выходили на сцену, забредали и в зрительный зал, словно оплетая пространство невидимыми линиями своих передвижений. Иногда прямо, иногда не совсем они соотносили себя с представляемыми персонажами, и когда в финале на поклонах каждый/ая назвал/а свое имя и свой город/страну, возник еще один - и очень важный! - сверх-сюжет всего этого забавного, веселого, печального или трогательного действа. Не поленитесь, посмотрите внимательно на желтую афишу. И вы увидите там людей из стран, которые поссорили, разделили, а то и ввергли в войны чертовы политики. И вот эти молодые и талантливые люди работают в одном спектакле, счастливо улыбаются на поклонах, взявшись за руки на одной сцене.
Если бы так было всегда и везде, как хорошо бы мы жили...


Надо полагать, в Москве появился новый хит.
Панков поставил чеховский водевиль на улыбке, и все в этом спектакле работает так, чтобы доставить умное удовольствие интеллигентному зрителю.
Вот только улыбка тут хоть и нежна, но вовсе не проста.
Вдовушку с ямочками на щеках играет многоопытная Елена Яковлева, а нестарого помещика - шестидесятислишнимлетний Александр Феклистов, и возраст артистов совсем видоизменяет чеховский сюжет. Неутешная вдовица до появления кредитора пытается как-то соответствовать факту мужниной смерти, но в близость ее поверить неспособна, поскольку под корсетом черного изящного туалета бьется в ней никак не меньше девяти кошачьих жизней, а кудряшки выскакивают из пышной прически и пружинят во все стороны. Она смешная и забавная. А Феклистов-таки играет возраст, и когда его герой говорит, что уже пять лет как не влюблялся, зал хохочет. Бородатый, лысоватый, кряжистый человек в сапогах, с деньгами и сенокосом в голове, он знает, что такое вкус к жизни: и рюмку водки хватит с наслаждением, и девку ущипнет, и танцевальное коленце выкинет, и запоет хрипловатым голосом так, что хочется его обнять. И входит этот помещик Смирнов в спектакль во всеоружии и раздражении всезнания человека, жизнь познавшего и почти прожившего. И вот в этой дурацкой и невеселой ситуации (не заплатит завтра, имение отнимут), напоровшись на рвущееся из под траурных одежд, капризных интонаций и гримас неукротимое жизнелюбие, загорается и сам, начинает поигрывать глазами и неслушающимся телом, и такая брутальная победительность в нем проступает, когда он ставит ей ультиматум - или замуж, или прощай - что и сомнений быть не может. Да замуж и немедленно!
Панков тут напридумывал всего на свете. И певцов-двойников героям, и чудесную дворню из прелестных девушек во главе с бородатым Лукой в женском платье и с бородой, читающим от своего лица монолог Ирины о прелестях тяжелого труда. Жутко смешно, что вдовица оплакивает мужа-покойника, перебирая два портрета, на одном - Чехов, а на втором - Немирович-Данченко, ими безо всякого почтения герои прибивают сценических мух, и это тоже почему-то очень смешно и непочтительностью своей прелестно. Там много музыки и вокала, про это писать не возьмусь, тут ничего не понимаю, но на мой непросвещенный вкус и это хорошо.
Зрители хохочут, ведут себя как дети и быстро свыкнувшись с темной сценой, черным столом, увитым траурными гирляндами, желтыми погребальными фонарями, развивающимися пеленами, отделяющими кусок этой занятной сценической жизни от неизбежного конца, забывают о разлитом, размазанном по сцене визуальном и музыкальном месседже "memento mori". Панков, нарядивший своего помещика в огромную черную шубу, временами почти превращает его в медведя из страшного сна, и пряная театральная инфернальность закручивает гибельный водоворот в тихой заводи невинного чеховского водевиля.


Розовский мальчик с отцовской шашкой, только неподъёмной, деревянной и пополам перегородившей сцену, попал в страшный мир, где отец - тень, Йорик - смрадный череп, мать пропахла потом братоубийцы, а страна во власти расплодившихся мелких гопников. И все-таки в финале он не умер, хотя для него клинок уже обмакнули в яд и отравили вино.
Лаура Пицхелаури с ее огромным открытым ртом или сжатыми в плачущй смайлик губами уголками вниз, с ломкой юношеской пластикой и внезапным басовитым ревом играет героя неловко романтического, абсолютно беззащитного и не желающего взрослеть.
Похоже, что Бутусов вспомнил о своем сатириконовском дочайковском Шекспире и поставил спектакль с отчетливыми политическими аллюзиями и жесткой линейной логикой, где Клавдий Сергея Перегудова - такая знакомая и привычная квинтэссенция банального зла, в кураже вывернувшего себя наружу на всеобщее обозрение.

На дико громком и смешном золотомасочном питерском спектакле театра ТРУ "Последний ветер дикого Запада"с его наглой и затейливой пародией на американский киношный вестерн я явилась с больной головой. Во время спектакля в ЦДРовском подвале на Соколе, где в вибрирующем бункере зрительного зала гремел звук гнусавого голоса Володарского, якобы в переводе озвучивающего матерные монологи четырех ковбоев и одного трактирщика, поубивавших друг друга и заодно портивший человеческую породу миф об алмазном быке, на поисках которого все свихнулись, про головную боль я забыла и только зажимала уши. Вышла на поверхность, и голова начала крушится и разламываться снова.
А зрелище - лихое и духоподъмное.

В спектакле явлено какое-то новое качество режиссуры. Тренд сурового минимализма с геометрическими мизансценами, симметрией сценического рисунка, статуарностью, микро-саркастическими всплесками и минус-эмоцией, знакомый по некоторым богомоловским спектаклям, в "Пианистах" имеет место тоже, а сценография Ольги Павлович навевает воспоминания о работах Ларисы Ломакиной. Все вроде так и все совсем иначе.
История взросления юного пианиста в развалившейся после смерти матери семье дана через осознание героем своего невеликого дарования и перипетии его любви к сверстнице пианистке, наоборот, погибшей под тяжестью своего дара. Так вот, в спектакле нет ни одного фортепьянного звука, но весь он собран и пронизан музыкой, словно замурованной где-то внутри, и она, музыка эта пробивается через передвижения артистов по сцене, их голосовые модуляции, жанровые сломы. И эта катакомбная музыка притягивает и отталкивает одновременно. Тут речь идет не о чистом искусстве, одухотворяющем, окормляющем и прочем высокодуховным, нет. Мучительное искушение подчиняет всех четырех молодых пианистов (а там их еще плюс два к паре молодых героев) войти в эту исполнительскую стихию, чтобы она подхватила и унесла в параллельный мир. Но получается все иначе - как с матерью героя, которую река унесла течением к водопаду и разбила ей голову о камни. Так изувечены оба учителя музыки, дающие уроки герою.
Жестоко получается, что и говорить. Но в спектакле это не вызывает огорчений или всплеска эмпатии, нет ей там никакого места. Потому что мы в процессе спектакля со все усиливающимся изумлением становимся свидетелями торжества режиссерской виртуозности, когда он на наших глазах в другой художественной сфере блестяще совершает то, что не смогли сделать ни юные, ни взрослые лузеры, герои его спектакля.


Дивной красоты спектакль Яны Туминой весь сотворен как акт победы выдуманного мира над реальностью. Чистый разреженный высокогорный воздух, о котором с гордостью говорят персонажи, в спектакле есть, и состоит он из печали, любви, шалостей, добра и бесконечных театральных фантазий.
В высокогорной деревне мало еды, поэтому пекут лепешки из травы и охотятся на птиц. Там мало мужчин, поэтому перед свадьбой невеста должна пройти к жениху над пропастью по канату, а если погибнет, не страшно, хватает там этого добра. А народ доволен. Говорят - лепешки вкусные, воздух и вода чистые, жить хорошо. Но уютную эту стабильность порушила пара влюбленных. Пошла девушка по канату к жениху, покачнулась над пропастью, он побежал к ней, подхватил на плечи и донес до земли. С тех пор деревенские все по канату бегают, все любовно переносят через пропасть стариков, женщин, детей.
В спектакле звездное небо, пара валунов, несколько старых досок, чудесные костюмы с высоченными шапками, маленькие куколки - и одна из них развеселая из белых косточек смерть.
Там чудесный разнонациональный микс с горловым пением, танцем вертящихся дервишей, кавказской певучестью движений и интонаций, с прелестной укрощенной архаикой природного мира, канувшего в небытие. Замечательно играют все. Но свое сердце я прямо-таки уронила к ногам Александра Балсанова с его рычащим горловым соло, с трогательным до невозможности отцом невесты, совсем не умеющим похвастаться дочерью, потому что любовь к ней перекрывает ему слова. А еще он сыграл старого филина, и это сплошное наслаждение смотреть, как он вертел головой и сидел на жердочке, как махал крыльями и ловил охотничью стрелу.
Такое нежное утешение эта сказка, выращенная ее создателями из нашего сомнительной чистоты и мудрости времени.


Когда спектакль начался, я увидела несколько приветов Маши Трегубовой своему учителю Дмитрию Крымову и их совместным работам. Маша была сценографом в самом гневном и едком соц-артовском крымовском спектакле "Горки-10", только там кроме всего прочего появлялся Чебурашка, а тут целых три крокодила Гены. Маша была сценографом и на "Тарарабумбии", где по ленте транспортера колонной в балетных пачках шли разнофигурные представители Большого театра мужского пола и прочие разные совграждане. Я даже помню маленький студенческий этюд учеников Крымова и совсем юной тогда Трегубовой в череде вариаций на тему "Грозы", где мертвые моряки на речном дне с белыми лицами поднимали головы, когда сверху спускались девичьи ножки. А еще я вспомнила "Светлый путь" Молочникова с балетными экзерсисами, и в голове всплыла еще куча всяческой ненужной информации, но потом на сцене показались мертвые моряки с мертвой комиссаршей, и я все больше изумлялась и удивлялась, подчиняясь непредсказуемой логике спектакля, увлекающей меня за собой весьма прихотливым способом.
Спектакль-коллаж с текстами Блока, монологом Лизы Хохлаковой, стихами Вознесенского; спектакль-концерт с рэпом, советскими песнями и множеством англоязычных хоров и соло из репертуара "Ленинграда", Led Zeppelin, Pink Floyd, Queen и еще чего-то крутил-вертел публику в разные стороны. Грустно, красиво, мерзко, смешно, страшно, нелепо, восхитительно, глупо, умно, и вот опять все по новой. Мертвые матросы в белом и с набеленными лицами, восставшие из глубин ранней советской эпохи, совершали все, что им было положено по канонической советской же пьесе Вишневского, пусть раздробленной и перемонтированной до неузнаваемости. Но на самом-то деле на сцене зомби-моряки взбалтывали мучительную взвесь из нынешних мыслей, чувств, страхов, обозначая тот исторический рубеж, которого мы, наконец достигли - именно сейчас наше безумное кровавое непредсказуемое исторической прошлое, таковым и оставаясь, окончательно отформатировало нам такое же историческое будущее. И спектакль этот напомнил мне финальный эпизод из старой притчи, когда хан отправлял своих солдат брать дань с какого-то местечка до тех пор, пока те не сказали ему, что жители больше не плачут, они смеются. И тогда хан велел их больше не трогать - раз смеются, значит, у них вообще ничего не осталось. Спектакль Рыжакова смеется точно таким смехом.
Как прекрасны матросы, как сияют глаза у артистов, как они умны, подвижны, смешны и трагичны. Давно я не видела такого невероятного ансамбля, когда смотреть хочется на каждого и разбегаются глаза.
Я, правда, не очень поняла, почему на "Маску" номинирован превосходный артист Лысенков, мне показалась работа Тихона Жизневского, сыгравшего Алексея, гораздо более сложной и значимой. Такой совершенно неотразимый мертвец. Замечательно играет с ним в паре Комиссара Анна Блинова, и монолог Лизы у нее отличный, точно ложится в образ.
И какой зал сегодня был прекрасный. И как смешно артист, игравший капитана, вышел на поклоны с телефоном и снимал наши аплодисменты.
А Виктору Рыжакову - восторг и респект.


Сегодня, похоже, половина зрительного зала Губернского театра собралась как можно скорее отправиться в Воронеж, потому что уж очень хорошо было два с лишним часа провести в компании прекрасных жителей этого города. В железном немецком, за десять с лишним лет по всяким европам отлаженном как часовой механизм формате предъявили себя сто реальных воронежцев, персонифицированный 1% народонаселения - старики, молодые, дети. Сначала была сотня кратких самопрезентаций, потом люди рассортировывались по географическому (кто в каком районе живет), затем по национальному признаку. Дальше снова смешивались в кучу, в пантомиме (садились, ложились, вставали, шли, глушили будильник) играли распорядок дня: кто когда засыпает, встает, идет на работу, ест, чистит зубы. И получалось такое броуновское движение на круглой арене, ярким пятном выложенной на сценических подмостках и как бы отраженной в круглом экране задника, на который транслировалось все это, снятое камерой сверху. Потом играли в "Я" - "НЕ Я", перегруппировываясь возле двух черных табличек с каждым новым вопросом. Так мы узнали, кто сидел в тюрьме, у кого был рак, а кто ходил или нет на выборы и еще многое другое. Потом на тайном голосовании фонариками в темноте отвечали на более коварные вопросы. Явно для "ЗМ" была подготовлена коллективная интермедия - общение со столичным зрительным залом с выходом воронежцев в партер. Ну, и финальное братание. В зале тоже голосовали, махали руками. Когда ветеран предложил вернуть Волгограду советское имя, несколько человек закричали "Позор!" Когда обрывком прозвучал наш не сразу и распознаваемый гимн, в первом ряду сиротливо поднялась изящная дама в брендовом костюме. На финале все размягченно улыбались, били в ладоши и не торопились к выходу. Хотелось любить всех, обниматься и говорить друг другу комплименты. И как-то в атмосфере всеобщей любви, равенства и братства не сильно напрягало, что примерно половина этих чудесных людей проголосовала ногами за смертную казнь, примерно столько же осудили людей нетрадиционной ориентации, подавляющее большинство готово было убить, чтобы защитить свою семью и чуть меньше - убить, чтобы защитить свой город. Господи, от кого? От тех, кто регулярно собирается бомбить гипотетический Воронеж? Да вряд ли. Политики в спектакле не было, особых проблем - кроме личного здоровья и экологии - тоже. Судя по однопроцентной выборке, лучше и счастливее воронежцев нет никого в нашей стране.
Спектакль утешает, ободряет, гармонизирует и гуманизирует (не смотря на единичные людоедские отыгрыши), смягчает, и на каком-то новом нынешнем уровне совершенно отчетливо транслирует "Возьмемся за руки, друзья!"
И взялись-таки! И отхватили свои два часа теплого единения. И было - хорошо.

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner